Stav (shvil) wrote,
Stav
shvil

Categories:

Я помню город Петроград в семнадцатом году - часть два

Как выяснилось, LJ не разрешает большие посты, так что пришлось разбить на две части.

Начало - здесь.


...и всё. Стоп кадр...

На этой точке подробные воспоминания заканчиваются начисто. То есть с большего помню, что были короткие, на уровне пристрелки оружия, учения и месяц проведённый в Бане Наим, Яте и прочих дивных местах Хевронского нагорья. Но что-то конкретное... Так чтоб подробно описывать про "и вот нашли большое поле, есть разгуляться где на воле", чтоб рисовать в состоянии приятной подпитости на ресторанной салфетке "здесь были мы, здесь были немцы"... Не... По нулям... Правда, в этом районе, в отличие от Дженина и Шхема и Рамаллы, не было сконцентрированных по времени серьёзных боёв. Была здоровенная территория с кучей деревень, если слово "деревня" подходит к населённому пункту в десятки тысяч жителей и ежедневная текучка с патрулированием, арестами и поиском оружия. Хотя, конечно больше еженощная, чем ежедневная.



Наверное, было бы проще, если б осталось побольше фотографий - было бы от чего отталкиваться в попытках вспомнить. Но снимал я тогда очень мало, разве что ближе к концу немного разошёлся. Причины такой нехарактерной для меня экономии плёнки было две: одна важная, другая основная. Важная - нервных моментов хватало, и было не до фотоаппарата. То есть это правда, конечно, но этот факт не мешал мне активно снимать во все последующие годы. Основная - чтобы поменьше попадаться на глаза командиру роты, я старался светиться как можно меньше, и объективом в том числе.

Лирическое отступление номер два.
Дело тут в том, что на тот момент сварщик я был, не то, чтобы не настоящий, но не дипломированный. На срочную службу я попал в 23 года, после университета и уже в женатом состоянии. Соответственно, в соответствии со своей специальностью, всё это время провёл за вбиванием ноликов и единичек в электронный щит сионистского отечества и не поднимал ничего тяжелее клавиатуры. Самой большой опасностью за всю службу была опасность сесть в тюрьму за зверское убийство двух сидевших в соседней комнате солдаток. Год за окном был 1997-ой, "Титаник" оскароносно выплыл на экраны, Леонардо Де-Каприо героически утонул, и девушки оплакивали этот прискорбный факт песней "My Heart Will Go On" Селил Дион. Панихида по Леонардо проходила ежедневно, в почти бесконечном цикле.

На некоторое время мне и ещё одному русскому парню удалось прервать этот бесконечный плач Ярославны. Он был ещё большим аксакалом чем я: аж двадцать пять лет и пять лет супружеского стажа. Вместе с ним мы сообщили девушкам пренеприятнейшее известие, ожидающее их в будущем - в семейной жизни трахаются не каждый день. Совсем не каждый день. То есть совсем-совсем. Чтобы окончательно закрепить повисшую паузу мы даже перевели анекдот про эстонца и "се-екс - лу-учше, но Но-овый Го-од - ча-аще...". Эстонец, с учётом нюансов израильских стереотипов по поводу выходцев из тех или иных стран, был заменён на поляка, Новый Год на Рош ха-Шана. Эта скорбная новость поразила восемнадцатилетних девушек настолько, что они в ужасе замерли перед днём грядущим, и у Леонардо Де-Каприо какое-то время получилось спокойно полежать на дне. Надолго этого не хватило - очень скоро обе вселенские трагедии слились для девушек воедино, и Селил Дион взвыла с новой силой.

...короче, тяжёлая была служба...

Но всё когда-нибудь заканчивается и дембель неизбежен, как победа коммунизма. Освободился и выяснил, что в своей резервистской службе я приписан к вполне себе боевому батальону. Другое дело, что, с учётом полного наличия отсутствия у меня боевых навыков, речь шла о его хоз-роте, короче круглое - катить, плоское - таскать.

Но тут в дело вмешались судьба, израильский бардак и прочие силы природы. Первые сборы, первое утро призыва, первая встреча с тем самым писарем, с которым я буду разыгрывать сценки на год позже. Писарь тут же дал мне ценное указание искать палатки второй роты, найти там Тамира, и он уже расскажет что и как мне делать.

Я что, я в армии, что мне говорят, то я и делаю...

Нахожу палатки, нахожу Тамира. Тамир был ротным прапорщиком по хоз-части (не, я больше не буду писать эту должность по русски, ивритский вариант её названия - "расАп" - несколько короче). Под его чутким руководством и планировалось моё общение с плоским и круглым. Но это я сейчас такой умный, а тогда я просто подошёл к ничем не примечательному чуваку, в глазах которого светилась вся трёхтысячелетняя грусть еврейского народа, а также вечные вопросы бытия и жизни на общей базе во время учений: как бы чего спереть и как бы чего не спёрли.



— Гера, ты здесь?
— Я здесь, я там, я всегда…
— Кто ж так с каптёром разговаривает? Смотри как надо: чужое, халява, взять, взять!
— Что будем пить, девочки?


На самом деле, любая ирония по отношению по отношению к должности расапа - вещь неуместная. Хорошим расапом быть гораздо тяжелее, чем хорошим командиром роты, тут нужна гремучая смесь изворотливости Остапа Бендера с бульдожьей хваткой гражданина Корейко. По части умения общаться с людьми среднестатистический расап может инструктировать Карнеги, по части искусства упирания гуся - Паниковского. Для резервистских частей это верно вдвойне. Человек, способный поддерживать порядок и нормальные бытовые условия в ситуации, когда туалеты должны чиститься, посуда - мыться, а милуимник норовит забить на всё, и возможность ему приказать существует только теоретически: тут не действительная служба, криком не возьмёшь, дураком не может быть просто по определению. Но это к слову.

Если бы мою встречу с Тамиром снимали в голливудском фильме, то сделали бы это так, чтоб самому бесчувственному, храпящему в последнем ряду зрителю было понятно, это не просто эпизод, это Поворотный Момент в судьбе героя, а второстепенный персонаж, стоящий рядом с ним, не просто небритый чувак с сигаретой в зубах, а Ангел Жизненного Перекрёстка. Камеру подвесили бы повыше, так чтоб с захватом панорамы, музыку бы добавили попроникновеннее, а небритость второстепенного персонажа довели бы до состояния седой гендальфовской бороды.

Тут всё было проще. Что абсолютное не отменяет того факта, что, если бы Тамир не ошибся, и отправил бы меня по назначению - к себе под крыло - я был бы совсем другим человеком. Хуже, лучше - не знаю. Но совсем другим - это точно.

Ангелы Жизненных Перекрёстков - они очень разными бывают...
Тамир ошибся и моя жизнь с грохотом перескочила на незапланированные до этого рельсы.

- Новенький? - спросил он
- Новенький - честно ответил я
- Наши уже на полигоне - сказал Тамир - ищи попутный джип, найдёшь там Моше, он тебе скажет, что надо делать.

Я что, я в армии, что мне говорят....

Ловлю, нахожу, докладываю. Моше - это командир роты, у которого в первый день коротких учений перед месяцем проходящих под знаком начала второй интифады сборов голова болит по стольким направлениям сразу, что он был слабо расположен проводить со мной беседы за жизнь и выяснять мою боевую биографию.

- Новенький - спросил он
- Новенький - честно признался я, стараясь говорить уверено, так чтоб никаких запятых или многоточий в конце фразы, сплошные восклицательные знаки.
- Присоединяйся и делай то, что все делают - дал ценное указание Моше.

Я что, я в армии...
Присоединился. Начал делать. Делаю до сих пор.

То есть какие-то самые минимальные навыки с какой стороны подходить к М-16 у меня, конечно, были. Посреди учёбы в университете я делал самый короткий - где-то на месяц - из всех возможных в израильской армии курс молодого бойца. Процентов на девяносто проходивший его народ был русскими студентами от 20 до 35 лет, так что воспоминания, оставшиеся после этого курса оказались слабо связаны с военным делом, и начинались обычно со словосочетания "удивлённые глаза"...

...удивлённые глаза командиров-ефрейторов, привыкших работать с восемнадцатилетним контингентом подчинённых: они вдруг обнаружили, что мы делаем всё как надо, даже если на нас не орать. Поскольку орать всё-таки надо - должность обязывает, то тембр ефрейтовской речи напоминал синусоиду: командирский крик, удивлённое сползание к нормальной громкости разговора и снова вверх к высоким нотам.
...удивлённые глаза сержанта, когда в процессе строевой подготовки перед принятием присяги (ему явно очень нравилось это дело, но как-то в течение всего месяца у роты всё время оказывались более важные занятия и, в результате, только часа два в общей сложности было посвящено балету на плацу), несколько служивших в советской армии солдатиков тряхнула стариной и воспоминаниями о строевой подготовке далёкой молодости. Скупая мужская слеза скатилась по сержантовской щеке - он понял, что родился в не то время, и не в той стране...
...удивлённые глаза инструктора по рукопашному бою, который решил повыпендриваться перед ботаниками-студентами, слишком зашутился насчёт добровольцев на спарринг и оказался напротив бывшего киевского омоновца с опытом выживания начала девяностых...

Скорее всего я всё равно через день-другой был бы раскрыт ротным и вылетел бы из боевой части, но тут помог случай. На первых сборах небольшая часть роты - человек семь - послали держать блокпост отдельно от всех остальных солдат, и я оказался среди этой семёрки. Блокпост находился на окраине арабской деревни, в той точке, где её касалась дорога, ведущая к одному из еврейских поселений. Место было довольно проблемное, и в самом начале интифады, до того, как появился наш опорный пункт, обстрелов там было столько, что поселение фактически оказалось отрезано от внешнего мира. Собственно, для этого мы там и торчали: держать дорогу открытой, отслеживать что делается в деревне и работать громоотводами для народного палестинского гнева.





Никаких секретов из своей истории я не делал, и на напрямую заданные вопросы где служил отвечал честно. Другое дело, что заданы они были уже после прибытия на место. Командовавший блокпостом лейтенант, получив от меня ответ о моём супер боевом прошлом, офигел и ушёл в глубокую задумчивость. С одной стороны, ему надо было немедленно отправить меня назад под крыло Тамира и хоз-работ, с другой, хорошо зная как всё работает в армии, он понимал, что послать-то меня - дело нехитрое, а вот пришлют ли кого-нибудь взамен - это ещё вопрос, дежурств у всех остальных, соответственно, станет больше, а сна и выходов домой - меньше. Сон победил, и я остался с испытательным сроком. Команда, подобравшееся на блокпосту, была рада новому развлечению "научи салагу", а я был рад учиться. Обстановка чередовалась полосами балагана и стрельбы с полосами абсолютной скуки, так что теоретические лекции перемежались практическими занятиями в нужной пропорции. Короче, обучение экстерном прошло успешно.






...помню как во время ночного дежурства на крыше блокпоста мы узнали о теракте в "Дельфинариуме". Собственно, сначала мы увидели, что в деревне началось народное гулянье с традиционной стрельбой в воздух, и уже потом, включив радио, узнали чему, оказывается, оно посвящено. Сидели и засекали в каких домах, если судить по уровню радости очередями в небо, наиболее серьёзный арсенал. Чтоб было понятно куда заходить в гости в будущем...

... другое дело, что на эту правду есть и другая: утром следующего дня к блокпосту подошёл дед вполне аксакального вида и, перемежая иврит и арабский, покрыл тех, кто сделал этот теракт последними матюгами. Я оценил этот поступок. Тем более, что речь шла о деревне, где, неважно сотня жителей в ней или десять тысяч, всё равно на одном конце пёрнул, на другом уже говорят, что обосрался. У аксакала для такого забивания на общественное мнение должны были быть железные, позвякивающие при ходьбе, яйца и была бы на мне шляпа, я бы пожалуй её перед ним снял. Но на мне была каска, и снимать её не хотелось совсем.





Через два года, в 2003-м, уже после "Защитной стены" у меня таки состоялся разговор с ротным, разоблачение состоялось и он узнал, что солдат, бывший в его роте в течение первых, наиболее тяжёлых лет интифады, учился всему боевому по ходу дела. "Старика хватил легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать." Надо отдать ротному должное, его марокканский характер, с умением заводиться с пол-оборота и вставлять всем, кто оказывался в радиусе поражения, сочетался с трезвым и спокойным пониманием, что случаи бывают разные и некоторые армейские приказы и правила надо соблюдать с творческим подходом. Особенно в милуиме. Короче, я был выведен на легальное положение, в котором с тех пор и пребываю. Количество фотографий с тех пор резко возросло.

Когда при мне ругают израильский бардак и раздолбайство, я молчу. Я слишком многом обязан этому бардаку.

Но в 2002-м, во время "Защитной стены", мой полу-подпольный статус ещё никто не отменял, и отсвечивать объективом было бы очень неразумно. Фотографий почти не осталось, и в их отсутствии воспоминания имеют очень куцый вид, а фильтр в голове, который занимался их отсеиванием, оказался очень странно настроенным.

...помню, что всё время было холодно. Апрель 2002-го года оказался не по-израильски холодным и дождливым и на открытом всем ветрам Хевронском нагорье это очень хорошо чувствовалось. Вернее, с учётом не успевающей просыхать одежды и перманентного лежания в луже под очередным арабским домом, очень плохо чувствовалось. Тёплый комбинезон был выдан один на роту и тут же спрятан куда подальше рачительным Тамиром - а то ведь дашь кому, намочат же, гады.



Посреди всех этих суровых природных условий, по роте бродил солдатик, с романтической тоской во взоре и возвышенно страдал. Экстренный призыв выдернул его из активного процесса ухаживания за девушкой, чьи внешние и внутренние данные были, судя по всему, столь прекрасны, что о них у него получалось говорить исключительно отрывистыми звуками, с кучей восклицательных знаков в конце каждого из них. В культурном багаже девушки навряд ли значилась песня "Я не сказала "да", сеньор, вы не сказали "нет", но это не мешало ей действовать по этому сценарию и, на момент экстренного призыва, успехом ухаживание не увенчалось.

Тем не менее, где-то через недельку, судя по всему, интонации телевизионных репортёров, описывающих военные действия исключительно с героическим придыханием, и смс-ок солдатика в стиле "пишу я тебе на броне горящего танка" сделали своё дело, и девушка дала понять, что тыл готов оказать всяческую поддержку фронту. Короче, приезжай, и всё у нас получится.



С "приезжай" всё было достаточно непросто. В первые пару недель никого не выпускали домой вообще, в последующих - мало и только по особым поводам. Но тут как раз и был особый повод, народ вошёл в положение и пропустил солдата вне очереди. За что ему, впрочем, пришлось выслушать множество ценных указаний. Нет, в Израиле положительно никак нельзя заниматься сексом на улице - замучают советами. Короче, всё шло к сплошному хэппи энду и телеграмме от имени всей роты в стиле Жванецкого: "Первую брачную ночь мысленно с вами".

Но тут, за пару дней до предполагаемого отпуска, очередная ночная экскурсия по арабской деревне оказалась особенно холодной и мокрой, и, вернувшись оттуда, счастливый влюблённый с ужасом обнаружил, что стратегически важные места отморожены начисто, и дебют в роли героя-любовника придётся исполнять в положении, когда организм требует отливать каждые пятнадцать минут. Страх провалить ночной вступительный экзамен без возможности пересдать и второй раз произвести первое впечатление впоследствии зашкалил и, к тому моменту, когда нужно было скакать на белом автобусе в сторону большого мира и ещё большей любви, прекрасный принц сломался и предпочёл продолжить общаться с хамасовцами и прочими драконами - с ними как-то спокойней.

Не знаю какую версию он выдал своей принцессе, знаю, что на этом всё закончилось. Ловить мышей надо пока они ловятся. Кто не успел - тот опоздал. Я обозвал прекрасного принца идиотом и очень убедительно доказал ему, что, упуская этот шанс, он делает абсолютною глупость, и, как это не удивительно, моим мудрым и содержательным аргументам нисколько не помешала не выходящая из головы мысль, что будь я на его месте - поступил бы точно также, как и он .





...помню, что за время "Защитной стены" я чуть не потерял своё нежное отношение к грузинской кухне. Через несколько дней, после того как прибыли на место, и сухой паёк успел достать окончательно, к нам прислали нового повара. Повар оказался грузином, который, увидев набор продуктов, из которых ему придётся готовить, впал в глубокую депрессию, о чём-то долго и грустно говорил сам с собой на грузинском, и переходил с него на иврит только для того, чтобы пояснить почему и в этот раз ничего хорошего не получится. Тут он не ошибался ни разу - получалось действительно несъедобно, даже с учётом того, что оголодавшие милуимники резко снизили свои требования и были готовы принять вовнутрь всё что угодно. На беду грустного грузина, командир роты в гражданской жизни был шеф-поваром достаточно известного ресторана, и вешать ему лапшу на уши по поводу причин хронических кулинарных неудач было невозможно.





После нескольких скандалов и частичной утери ротой боеспособности в связи с хроническом поносом, грузин был с позором изгнан, на его место прибыл гораздо более оптимистично смотрящий на жизнь и армейское снабжение повар, и жизнь начала налаживаться. В добавок ко всему, у нового повара оказалось достаточно интересное хобби - восстановление старой восточной музыки, так что во время дежурства по кухне, пока чистишь лук на всю роту, можно было не только приобрести стойкий и своеобразный аромат на на неделю вперёд, но и получить важные сведения о том, как именно выпуклая нижняя дека мавританской гитары оказала влияние на испанскую музыку раннего средневековья.





Что ещё раз доказывает, что на жизнь, продукты и вечный вопрос: "а будет ли съедобно то, что из всего этого выйдет?" надо смотреть проще, с оптимистичным пофигизмом, и всё получится в лучшем виде. Ну и не забывать про нижнюю деку, конечно...





Что же касается грузинской кухни, то она была полностью реабилитирована стараниями тель-авивской "Наночки" и иерусалимского "Кенгуру".



...помню что в какой-то момент из большого мира начали приходить посылки с разной степени приятности и полезности всячиной. Компании сотовой связи посылали запасные батарейки и зарядки к телефонам, продуктовые - консервы и чёрный кофе, сеть магазинов одежды -тёплое бельё. В списке последнего было большое количество трусов с лэйбами какого-то заводика из палестинской деревни Бейт-Джалла. С учётом того, что из этой самой Бейт Джаллы постоянно обстреливался иерусалимский Гило, а в соседнем с ней Бейт-Лехеме как раз в это время шла осада спрятавшихся в церкви Рождества Христова боевиков, трусы казались взятыми с боем трофеями, хотя, на самом деле, всё наверняка было гораздо проще: какая-то израильская фирма, имевшая до начала интифады заводик в Бейт-Джалле, ловила момент и скидывала армии довоенные запасы производства. Трусы были абсолютно гигантского размера и надевались как дополнительные слои утепления поверх кальсон с милым идишистским названием "гаткес".



...сколько лет прошло, а я до сих пор с уважением отношусь к габаритам жителей Бейт-Джаллы. С такими размерами кормы, это должны быть крайне устойчивые люди, непоколебимые перед лицом любого ветра и потрясений. Очень удобно для стрельбы...



Из вещей, присланных не фирмами, больше всего запомнились наборы, собранные то ли старшими группами детских садов, то ли младшими классами школ. Туда входило много около-шоколадных вкусностей - сразу видно, что выбор делался самими детьми - и письмами в рисунках. Ну или рисунками в письмах - тут как посмотреть. Помню, что было очень мало пожеланий в стиле "убей фашиста", и много - вернуться домой. На мой взгляд, у нас очень правильные дети. Что же касается вопроса возвращения домой, то, с учётом того, что с тех пор прошло девять лет, и через два-три года те, кто писал эти пожелания, будут призываться сами, в очередной экстренный призыв это пожелание будет им актуально, не меньше, чем мне. А, скорее всего, гораздо больше.



За годы, после "Защитной стены", во время бесконечных переездов с квартиры на квартиру, было потеряно очень много вещей разной степени ценности. В том числе и те детские письма с рисунками. Я обычно очень легко отношусь к потерям чего-то материального. Ушло, ну и хрен с ним. Но тут жаль до чёртиков. Из тех вещей, которые мне хотелось бы иметь в какой-нибудь заветной папке на заветной полке всегда.

Последние несколько дней "Защитной стены" я провёл на импровизированно появившемся в начале операции опорном пункте с возвышенным названием "Возрождение". Пункт занимал верхушку холма, нависавшего над одним из самых проблемных перекрёстков дорог и мог считаться опорным только номинально. Маскировочная сетка и мешки с песком, которыми он был художественно обложен, имели скорее декоративное, чем защитное действие, забраться туда смог бы самый ленивый из террористов, и то, что этого не произошло, может быть объяснено только тем, что палестинцам, похоже, просто не приходило в голову, что израильская армия способна на такое раздолбайство.







Тем не менее, несмотря на перманентный бардак и стрельбу вокруг, это были самые приятные дни за всё время этих сборов. Бесконечный кофе с сигаретами, рагу из луфа - внебрачного сына колбасы с тушёнкой, который составлял существенную часть сухого пайка - и всего подряд, что находилось из продуктов, и разговоры, разговоры до посинения ни о чём и обо всём сразу.





Командовал опорным пунктом русский парень, пытавшийся сохранять посреди всего этого пионерского лагеря строгого режима, но с усиленным питанием хоть какую-то видимость порядка. Кроме него, я был на тот момент единственным русским на опорном пункте, и общались мы сугубо на иврите: в обстановке, когда все сидят друг у друга на головах и атмосфере просыхающих на печке носков, лучше говорить на языке, который одинаково понятен всем. Исключение из этого правила произошло только однажды, когда я достаивал последний час самого противного из всех дежурств: с середины ночи и до утра, а парень решил проверить не заснул ли я на посту. Солнце только начинало подниматься, но уже было понятно, что день обещает быть жарким, и командир решил проявить заботу во избежания обезвоживания личного состава в лице меня. Кроме нас, все остальные спали, смысла говорить на иврите не было и парень перешёл на язык доисторической родины.

- Евгений, ты много пьёшь? - спросил он
Оттого что, впервые за несколько дней, вопрос прозвучал на русском, я впал в некоторый ступор и переключатель в голове сработал не только в лингвистическом, но и в бытовом направлении. Мыслей и образов в моей голове появилось много, но все они были очень слабо связаны с проблемой обезвоживания.
- Эээээ... - сказал я - ну, не знаю... От обстановки зависит... Грамм триста, где-то... Ну, может быть, пол-литра...
- Плохо - строго сказал командир - надо минимум два-три литра.
Помолчали... Я представлял себе себя после выпитых трёх литров, парень думал о боеспособности солдата в конце жаркого дня после трёхсот грамм воды. Потом ситуация медленно, но верно начала доходить до обоих. Когда дошла - заржали так, что оказался поднятым по тревоге не только опорный пункт, но и окрестные в арабской деревне дома.

"...это будет началом замечательной дружбы - сказал старый цыган из "Чёрной кошки, белого кота", затянулся сигарой и в сотый раз прокрутил финальные кадры "Касабланки"...

Так и есть. Мы дружим до сих пор.



Помню последний день сборов. Суета, фотографии на память и очень странное ощущение возвращения. Сдавали снаряжение на той же базе, что и получали. Армия проявила благородство и всё, кроме оружия, принималось без счёта - просто раскидывалось по кучам. Я высоко оценил оказанное мне армией доверие и вернулся домой с парой комплектов формы, которая потом очень пригодилась: ремонт, там, покраска, переезды... Потом какой-то большой командир толкал речь про выполненный долг: арестовано боевиков столько-то, конфисковано оружия столько-то и прочее и прочее. Его никто не слушал - народ перекрикивался между собой и договаривался кто в чьей машине будет возвращаться в цивилизацию.



Собственно, всё.
Вместо связных воспоминаний, в голове книжка, состоящая из подробного пролога, короткого эпилога и кучей вырванных страниц посередине. Из тех что остались - странный набор из отмороженных яиц, жратвы и трофейных трусов. Тут как с опиской в предложении "я тебя люблю". Если пропускается буква, то строго первая в слове "тебя", что превращает простую фразу в сложное предложение с деепричастным оборотом и глубоким философским смыслом. С воспоминаниями - та же фигня. Нет чтоб чего-нибудь посерьёзней осталось в голове, так чтоб лет через двадцать можно было бы поглаживать седую бороду и задвигать солидно подрастающему поколению под "скажи-ка, дядя, ведь не даром"... А так... Не про трусы же ему рассказывать... Впрочем, не факт, что кому-то захочется задавать эти вопросы, а мне - на них отвечать. И это тоже правильно. У каждого поколения - свои войны.

Ещё несколько лет назад, доходя до стадии пятой рюмки, я начинал нести всякую пургу про то, что, когда буду подбивать сухой остаток своей жизни, и в строчке "Итого" окажется не так много вещей, но "Защитная стена" там будет точно. В своё оправдание могу сказать, что эта возвышенно-пафосная стадия опьянения обычно продолжалась недолго, и уже после шестой здоровый цинизм просыпался и снова принимал контроль над организмом. Теперь и это перестал говорить. Вне зависимости от количества рюмок. Не потому, что стал по-другому относиться к тем сборам, а просто они настолько стали частью меня, что стесняться или гордиться ими получается не больше и не меньше, чем своей левой рукой или правым ухом.

...вот только потерянных детских рисунков жалко...






Subscribe

  • Первый дождь

    Живя в Израиле, связь с землёй сильнее всего чувствуешь, когда идёт первый зимний дождь. Не с государством, не со страной, не с религией, не с людьми…

  • Пурим во время чумы - часть 2

    Начало - Пурим во время чумы - часть 1 Мы ехали в место, которое являлось живой иллюстрацией к понятию "полезное с приятным". Правда, делали это с…

  • Пурим во время чумы - часть 1

    Тосклив был и грустен праздник Пурим 2021-го года, от начала же пандемии короновируса - второй... Весной двадцатого года первые ласточки грядущих…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 155 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Первый дождь

    Живя в Израиле, связь с землёй сильнее всего чувствуешь, когда идёт первый зимний дождь. Не с государством, не со страной, не с религией, не с людьми…

  • Пурим во время чумы - часть 2

    Начало - Пурим во время чумы - часть 1 Мы ехали в место, которое являлось живой иллюстрацией к понятию "полезное с приятным". Правда, делали это с…

  • Пурим во время чумы - часть 1

    Тосклив был и грустен праздник Пурим 2021-го года, от начала же пандемии короновируса - второй... Весной двадцатого года первые ласточки грядущих…