Stav (shvil) wrote,
Stav
shvil

Categories:

Я помню город Петроград в семнадцатом году - часть один

Никто так не врёт, как очевидцы.

К этому глубокомысленному выводу я пришёл, когда не так давно мне был задан вопрос о том, где я был и что делал во время операции "Защитная стена" в 2002-м году. Человек, задавший этот вопрос, был мне глубоко симпатичен, я честно покопался в своей голове и понял, что сказать мне ему нечего. То есть какие-то воспоминания были, но они имели отношение к интересовавшим его подробностям военной операции только по касательной.

Через несколько дней после этого я подвозил из центра на север своего однополчанина. Вернее, одно-ротника. Поездка была долгой, пробок хватало и времени поговорить было выше крыши. Я поднял тему "Защитной стены", и стало казаться, что мы служили в разное время и в разных местах. Он помнил одни мелкие детали, я - совсем другие, и совпадали мы в одном: и те, и другие детали были полной фигнёй с точки зрения важности и имели слабое отношение к хронологии событий.

Похоже, что сухой остаток воспоминаний, прошедших через фильтр в голове и отстоявшийся со временем, гораздо больше говорит о владельце этой головы, чем о самих вспоминаемых событиях. Дойдя до этой не менее глубокой мысли, я решил перестать напрягаться по поводу претензий на объективность и честно, сам с собой, попробовать определить какой именно сухой остаток остался у меня.

Телефонный звонок на сотовый, сообщивший об экстренном призыве, зазвонил часов в 10 вечера и застал меня в серверной. Факт нахождения на работе в такое время был достаточно обычным - любимая фирма старалась до конца использовать кризис хай-тека начала двухтысячных и старательно давала своим работникам прочувствовать, что куда ж вы денетесь с подводной-то лодки, сидите, не жужжите и слушайте песню "Валенки". Напряг и переработки перешли в перманентное состояние, и смех в ответ на шутку, что, если программист в девять утра находится на работе, значит он там ночевал, становился всё более и более нервным.

На моей памяти это был первый призыв, проводившийся автоматическим телефонным обзвоном. За год, предшествовавший "Защитной стене", армия несколько раз обкатывала систему, время от времени раздавались звонки, и нежно-суровый женский голос в трубке просил ввести свой личный номер, после чего ласково успокаивал, что делать ничего не надо, это была только проверка. В этот раз продолжение оказалось другим, и девушка, с неуловимо знакомыми интонациями "...отправляется с третьего пути, второй платформы. Провожающих просят покинуть вагоны...", сообщила, что батальон, где я имею счастье состоять, призывается в варианте с сейчас на сейчас, и мне надлежит явиться в пункт сбора немедленно.

Нельзя сказать, что это было полной неожиданностью. Прошло уже несколько дней с теракта в гостинице "Парк", и первая волна резервистов уже была призвана сразу после него. Мы шли второй волной, и, по идее, должны были быть гораздо более готовыми к такому повороту событий. В реальности это помогло не сильно - автоматическая система продолжала крутить сообщение в бесконечном цикле, а я тупо держал сотовый у уха и пытался собрать до кучи разбегающиеся мысли. Было бы проще, если разговор происходил с живым человеком. Можно было бы разрядиться какой-нибудь пустой тирадой. Причём абсолютно неважно в каком направлении: хоть "Как же так, что ж это за хрень такая?!", хоть "Ну наконец-то, теперь мы этим сукам вставим!". Главное - что-то громко выдать и получить живую реакцию в ответ. Какую именно - не суть дела, лишь бы была барышня, у которой можно было бы затребовать Смольный и поделиться своим офигением...

"...нажмите на единицу и подтвердите получение сообщения..." в десятый раз прозвучал голос автоматической девушки.




Я нажал.

Из такси позвонил начальнику и радостно сообщил, что дальше он будет разгребаться сам - пишите письма мелким почерком, но почтальон сойдёт с ума, разыскивая нас. Начальство сквозь зубы пожелало удачи, Родина-мать зовёт, хочется крыть - а нечем.

Звонок родителям. Звонок домой жене.

Мда...
На тот момент я находился посреди ухода от жены, причём делал это наиболее идиотским из всех возможных в этом случае способов - медленно и постепенно отдирая присохший к ране бинт, вместо того, чтобы рвануть один раз и сразу. Стыдно - до сих пор. Одно из тех воспоминаний, которые всегда будешь тащить на себе в своём самом секретном скелетном шкафу, и от которого будет трясти, каждый раз, когда - естественно, в самый неподходящий момент - оно будет всплывать в голове.

Но вот...
Сочетание личных проблем и катаклизмов на уровне страны - забавно до дрожи. Крутишься по ежедневному кругу: на работе - жопа, дома - хоть нарезай воздух на кубики и раздавай по факультетам психологии в качестве учебного пособия: "атмосфера домашняя, напряжённая. не вскрывай - убьёт". И вдруг -трах-бах, звонок, война, немедленно явиться. И даже как-то полегчало... Хоть есть на что переключиться. Это первая реакция. Вторая - личные проблемы и беды никуда не деваются они просто замирают, как в детской игре "морская фигура на месте замри!" и повисают в воздухе квартиры. А ты носишься по ней, посматривая на часы, собираешь вещи, стараешься не задеть этих повисших в воздухе проблем и мучительно пытаешься вспомнить куда ж я, блядь, засунул тёплые носки. Реакция третья, она же и последняя - призываться посреди ночи лучше, когда за спиной не остаётся недоговоренности и боли. Тут - без подробностей. Просто примите на веру.

Дом, сборы и суета в попытках ничего не забыть. Простая истина, что на войну опоздать невозможно и торопиться тут надо медленно, будет потом сильно помогать в таком же призыве на излёте Второй Ливанской 2006-го года и в "Литом свинце" 2009-го, но за окном 2002-й, опыта сборов на сборы за двадцать минут ещё не имеется, и часть действительно важных вещей, естественно, забывается.

Скажем, шлёпки.
До конца оценить ценность этой детали туалета можно только если окажешься на сборах без них. Стягивание с ног армейских ботинок после нескольких дней непрерывной в них жизни, есть один из немногих моментов абсолютно чистого высшего человеческого счастья. Выигрыш миллиона в лотерею и все оргазмы в мире вместе взятые - ничто, по сравнению с возможностью разлепить склеенные в ласту пальцы и свободно ими пошевелить. И мысль о том, что теперь, чтобы дошкандыбать до душа, нужно снова надеть ботинки... Нет... Шлёпки на сборах - как полотенце в "Автостопом по галактике": забыл - пропал.



Пункт сбора находился в небольшом здании, типа районного дворца пионеров. То есть, дома пионеров. Я бы даже сказал, сарая пионеров... Смотрелся он в ту ночь - вполне в духе фильмов про 41-й: из двери валит сигаретный дым и расползается по дворику, внутри - бардак и броуновское движение народа и странная смесь из балагана и результативности. Поверх развешанных по стенкам детских рисунков - списки приписанных к этой точке призывников. По комнате бродят какие-то люди с красными глазами, умудряются одновременно давать ценные указания по телефону тем, кто ещё в пути, и записывать данные уже прибывших, расставляют странные значки рядом с именами в заляпанных кофейной гущей списках и постоянно орут. Шум, гам, бардак - но при этом всё работает как часы.

Отметился, получил ценное указание ждать автобуса и вышел на крыльцо в задумчивости: стоит ли закуривать свою сигарету, или просто нырнуть в дымовую завесу и подышать там. Народ во дворике делился на две неравные группы. Большая часть кучковалась вокруг крыльца, курила с той неторопливостью людей, которые понимают, что в обозримом будущем мало что в этой жизни будет зависеть от них, так что нет никакого смысла суетиться и мельтешить и можно спокойно, в промежутках между затяжками, обсудить стратегию с тактикой, какой лошадью лучше ходить, через какую трубу и гранатами какой системы удобнее брать Абдулу. Обсуждение происходило в стиле пикейных жилетов в той стадии, когда они уже бросили обсуждать голову Бриана и принялись блестеть глазами и планировать сбыт сельхоз-орудий Европе, и было максимально корректным. По крайней мере по израильским меркам корректности в ведении спора. То есть каждый последующий докладчик хоть и объяснял в красках почему все предыдущие, которых он, конечно, очень уважает, были жалкими ничтожными личностями, ничего не понимающими в колбасных обрезках, но делал это не перекрикивая других, а в порядке живой очереди.



Что касается остального народа, то тут речь скорее шла не об одной группе, а о маленьких островках людей, художественно раскиданных по всему дворику. Каждый такой островок состоял из призывающегося милуимника и разных сочетаний его родственников. Отцы попадались редко, очень редко - видимо им было проще понять просьбу призывника попрощаться с ним дома и не провожать до автобуса. Больше всего было матерей, которых в таких ситуациях бесполезно просить о чём бы то ни было и вообще "не обращай на меня внимания, я просто тут постою". За ними шли жёны, иногда с маленькими детьми. Жёны пробовали шутить и говорить неважно что, лишь бы бодрым голосом, матери давали ценные советы по питанию и одежде, отцы молчали. Милуимники, стараясь попадать в такт шуткам и советам, кивали, улыбались и с тоской смотрели в сторону пикейных жилетов. Всё это напоминало проводы в старшие отряды пионерского лагеря, когда бОльшая часть недорослей уже бесится в общей куче, а остальные стоят рядом с родственниками и молят пионерского бога, чтобы автобус отправился побыстрее. Когда уже хочется подойти к таким же раздолбаям, как и ты, сплюнуть сквозь зубы и философски выдать что-нибудь в стиле" "Ну чё, бля, едем, бля?", но нужно отработать номер до конца и, вздыхая, ты в сотый раз произносишь: "Да, мама, конечно не забуду, бабушка".

Смотрелось это смешно - святая правда. Но неменьшей правдой было и то, что, что когда все загрузились в автобус, и тот тронулся, то все пикейные жилеты смотрели на машущих руками женщин и на молча провожающих взглядом отцов. Не то, чтобы с грустью или завистью, совсем нет. Но смотрели. В молчании и не прикалываясь...

Автобус, затор из машин и людей на подходах к призывному пункту и ночная пустота тель-авивских окраин. Выехали. На сидении сзади двое встретившихся знакомых ещё продолжают какое-то время обсуждать пополнения в семействе, новую версию какой-то хрени на работе и начальника-гада, но инерции разговора не хватает надолго. Разговаривать ни о чём и обо всём не получается, а о действительно важных вещах - не хочется. Ты добежал до эскалатора и встал на него. Как довезёт - будешь разбираться дальше. Так что - дождь за окном и неожиданная после бурного старта ночи тишина. Высокую ноту момента несколько сбивают матюги по-русски со стороны водительского сидения. У водителя это уже третий рейс, рабочий график с завтрашними заказами наперекосяк и вообще все козлы. В попытках найти по радио, что-нибудь менее занудное чем бесконечный трёп политиков и журналистов, комментирующих текущую обстановку, он перескакивает со волны на волну, пока не натыкается на какую-то музыкальную передачу на русской станции, где, судя по всему, чтобы соответствовать текущему моменту, похерили обычную попсу и дали добро на то, чтобы вытащить из загашников серию "классика русского рока".

...лирическое отступление номер раз...
Израильская жизнь, конечно, заполнена эмоциями и событиями больше, чем в среднестатистической спокойной стране, где погода или снятие кошки с дерева героическими пожарниками вполне может быть главной новостью дня. Другое дело, что главное тут - не переборщить, а именно этим грешит бОльшая часть книг и фильмов об Израиле. Стиль bigger than life. Краски гуще некуда, музыка выдавливает последнюю слезу, поворотные моменты сюжета обозначены терактами и гибелью второстепенных персонажей и, куда не плюнь, бывшие спецназовцы: все из себя такие простые и повседневные, но с таким опытом, что круче них только яйца. То есть, вроде бы, всё правда. И взрывов было столько, что в какой-то момент теракт, в котором было меньше пяти погибших перестал восприниматься, как что-то из ряда вон выходящее, и войны с такой периодичностью, что любое жизненное событие - женился сразу после Второй Ливанской - можно привязать к одной из них, и про следующую войну говорится с обречённым спокойствием: не в режиме "если", а в режиме "когда", и в соседней комнате на работе таки сидит крутой по самое нехочу спецназовец, с которым ты травишь анекдоты за обедом и ругаешься по поводу багов, но.... "Шо занадто, то не здрово". Тут как с кибуцными легендами, в которых количество волонтёрок из Швеции, трахнутых на сеновале в лунную ночь и под мычание коров, значительно превышает общее женское население Скандинавии от 18 до 80 включительно. Всё хорошо, и я рад за шведок с коровами, но надо ж и меру знать.

И, видимо чтобы поприкалываться над такими bigger than life литературными и кино-моментами, жизнь подкидывает время от времени эпизоды, которые переплёвывают самые смелые полёты писательской или режиссёрской фантазии. От отравления пафосом в таких случаях спасает лёгкая ироничность момента, когда стереотип уже настолько наложен на стереотип, что становится непонятно что снимает Главный Режиссёр Сверху: ещё героический "Топ ган" или уже пародию на него в виде очередных "Горячих голов".

Пример из жизни.
Один из любимых мной пеших маршрутов на субботу, заканчивался в небольшом кибуце, недалеко от ливанской границы. Кибуц этот широко известен в узких кругах скрипачей тем, что раз в год там проходит неделя мастер-классов, на которую собираются молодые и не очень дарования со всего мира. Впрочем, на момент окончания подъёма из ущелья, факт наличия культурной программы волновал меня гораздо меньше, чем мысли о холодном пиве в кафушке посреди кибуца, так что про мастер-класс я вспомнил только после того, как с честно заработанным "Гинесом" было покончено, я снова начал воспринимать окружающую действительность и осознал, что вокруг как-то слишком много возвышенного молодняка с разным цветом кожи и разрезом глаз, но одинаково вундеркиндовсим видом из бабелевского "Пробуждения"

За соседним столиком сидела израильская пара юных дарований. В груде вещей на траве рядом с ними валялись два скрипичных футляра. Девочка трепалась по телефону, а парень - мечта антисемита по физиономии и ночной кошмар еврейской бабушки по комплекции - как и положено одухотворённому человеку, проникновенно смотрел вдаль. Пиво и солнце уже начали своё чёрное дело, и я лениво подумал, что было бы всё это эпизодом в книжке, сидел бы сейчас этот скрипач в армейской форме и красным беретом десантника, а девушка осторожно гладила бы его по руке, стараясь не задеть свежие шрамы. И футляр со скрипкой лежал бы на траве рядом с укороченным автоматом, на котором не было б свободного места от всяких наворотов: фонарик там подствольный, дополнительная рукоять, и прочее, и прочее... А если б в кино, то ещё бы и музыку какую-нибудь попроникновеннее, и флэшбеки со стрельбой и взрывами.

Парень допил кофе, махнул девушке рукой, типа давай-догоняй, взял скрипку и свалил в сторону бассейна. Да, подумал я, не судьба, иногда скрипач - это просто скрипач. Девушка закончила болтать по телефону, элегантно поправила майку с такими случайными, но такими продуманными и лежащими на стратегически важных местах дырками, вытащила из-под скрипичного футляра М-16, и закинула его ремень на плечо. Никаких наворотов на автомате не было, но девушка поправила его ремень тем неуловимым небрежно-отработанным движением, которое появляется только после долгих недель и месяцев, когда эта дура висит на тебе и постоянно натирает шею. Заморские вундеркинды зачаровано отслеживали постукивание прикладом по удаляющейся попе и явно размышляли о крепости брони и танках наший быстрых. Я заржал, заказал ещё пол-литра и немедленно выпил за Режиссёра Сверху, которому ещё не надоело стебаться над над художественными штампами, придумываемыми в более низких слоях атмосферы.

...примерно таким же было у меня ощущение тогда в автобусе. То ли живёшь, то ли смотришь про себя кино. И жанр какой-то непонятный: не то всерьёз, не то кто-то стебётся. Слишком уж картинно всё, слишком яркие мазки, слишком подходит саундтрек...



Паутина дождя по стеклу. Размытые пятна фонарей на развязках дороги.
И всплывшая из какофонии радиопоиска песня ДДТ.

Побледневшие листья окна зарастают прозрачной водой.
У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь с тобой.
Горсть тепла после долгой зимы - донесем.
Пять минут до утра - доживем.
Наше море вины
Поглощает время-дыра


После Модиина дорогу заполнили тягачи с танками и автобус начал двигаться со скоростью черепахи. Сосед слева, йеменское лицо которого исключало предыдущее знакомство с творчеством Шевчука, начал раскачиваться как на молитве и мычать что-то под нос в такт песне.

Это все, что останется после меня,
Это все, что возьму я с собой.


Если в начале поездки мне хотелось как можно быстрее добраться до места, увидеть хоть какую-то знакомую физиономию и закончить с подвешенным состоянием ожидания куда пошлют, то теперь было только желание заморозить этот момент, чтобы получше его запомнить.

Две мечты и печали стакан мы, воскреснув, допили до дна.
Я не знаю, зачем тебе дан
Правит мною дорога-война.
И не плачь, если можешь, прости.
Жизнь - не сахар, а смерть нам - не чай.
Мне свою дорогу нести.
До свиданья, друг, и прощай.


Блокпост, амбуланс и два джипа сопровождения. Безумное чаепитие в вольном переложении Кэролла на израильский лад: рваный шум армейской связи, солдаты, передающие по кругу пластиковый стакан с чем-то дымящимся (кофе? чай? какая, в жопу разница... горячее!!!!), сполохи мигалок на их лицах со старательно - не спать!!! не спать!!! - открытыми глазами, и -в роли Садовой Сони - спящая в будке в обнимку с чайником солдатка, с трудом угадываемая в комбинезоне на три размера больше неё.

С нами память сидит у стола, а в руке ее пламя свечи.
Ты такой хорошей была, посмотри на меня, не молчи.
Крики чайки на белой стене окольцованной черной луной.
Нарисуй что-нибудь на окне и шепни на прощанье рекой


Прошло только минут двадцать с тех пор, как мы выехали из Тель-Авива, но мысль о реальности его существовании по части смутности становилась всё более похожей на воспоминания Остапа о восстании на броненосце "Очаков".

Это все, что останется после меня,
Это все, что возьму я с собой.


- Ну... - сказал я Режиссёру Сверху - или ты стебёшься, или с саундтреком к этой сцене у Тебя всё-таки перебор...

- Вылазим, бля - музыка вырубилась, зажёгся свет и до противного бодрый голос водителя сбил с ритма весь квартал - Конечная станция. Поезд дальше не идёт. Просьба покинуть вагоны.

А Он прислушивается к стилистическим замечаниям, подумал я, и суфлёры у Него оперативно работают.

- Удачи, ребята - добавил водитель уже на иврите.
Я почесал затылок над этой его последней репликой и решил, что что-то Его опять заносит то ли в пафос, то ли в стёб, ну да хрен с ним, пускай остаётся...

Военная база размером с небольшой город. Кончился дождь и начался ливень. Попытки разобраться в полусмытых указателях с номерами частей и облегчение когда вышел, наконец, к навесу, где получал оружие и снаряжение мой батальон. Знакомые физиономии посреди неразберихи и подвешенного состояния сменяются ощущением, что теперь куда пошлют и что там будет - мелкие и несущественные детали. Главное - со своими.

Медитация на полученное оружие и снаряжение. Посреди матюгов в голове плавают обрывки цитат: "...и доработать напильником...", "...он же был свидетелем восстания Спартака. Единственное, чего он не видел, так это ремонта...". Надо сказать, что, проблемы с тем, что выдавалось с военных складов, очень редко упоминаются, когда речь идёт о призыве в 2002-м на "Защитную стену". В отличие, скажем, от Второй Ливанской войны в 2006-м. Что ещё раз доказывает, что в том, что касается общественной критики более важным является не столько реальный масштаб проколов и головотяпства, а тот сухой остаток, с которым резервист возвращается с очередной войны. И, если в этой строчке "Итого:" он ощущает, что дёргали его не зря, то постоянно заедающая М-16 и ремень к ней времён Шестидневной войны будут вспоминаться с лёгкой ностальгической улыбкой. Если нет - то об этом могут много чего рассказать министр обороны и нач генштаба, слетевшие со своих постов после Второй Ливанской войны.

Самая длинная очередь стояла к столику, за которым сидел человек, одинаково точно совпадающий с теми ассоциациями, которые крутятся в голове, когда произносится название его должности на иврите и на русском. На ассоциациях к русскому её варианту - "писарь" - мы останавливаться не будем, что же касается ивритского названия - "шалИш", тов нём было всё: и шуршание бесконечных бланков, и шелест сухих листьев, в которых исчезает хвост ящерицы, при попытке её поймать.

Впрочем, в данном конкретном случае писаря было сложно обвинить в создании затора - медленное продвижение очереди было связано с тем, что каждый из призывающихся резервистов, после вручения своих гражданских документов на хранение и получения на руки подтверждающей это бумажки, считал своим долгом задать сакраментальный вопрос: "Скажи, а ты не знаешь насколько нас забирают?". Писарь откидывался на спинку стула, окидывал спрашивающего отеческим взглядом и изрекал: "На сколько понадобится. Это ж война, парниша". По первому заходу этот диалог вызывал неподдельный интерес - а вдруг он действительно чего знает, по второму - снисходительную улыбку: ведь слышал же что сказали только что - так зачем переспрашивать, по третьему - раздражал. Стоящий передо мной парень громко высказался по поводу задающих идиотские вопросы по десятому кругу, через пару минут, отдавая свои документы писарю, он задавал этот вопрос сам. Вот же - подумал я - ну что за детский сад... И так понятно, что война, куда оно повернётся дальше - хрен его знает, так какие ж тут сроки. Вот она - пресловутая инфальтильность израильского общества...

Я протянул документы и гордо замолчал. Писарь так же молча внёс меня в список имеющих место быть, поднял печать над какой-то армейской бумажкой и удивлённо поднял глаза. Пауза ожидания висела в воздухе, я почувствовал себя последней сукой, забывшей реплику на премьере важного спектакля и подставляющую этим всех своих партнёров по сцене. Последний раз такое ощущение было у меня классе в шестом-седьмом, на школьном утреннике, посвящённому дружбе народов СССР. Как и полагается приличному еврею, в дружной семье советского народа я работал грузином, и, после бодрого вступления: "Гамарджоба, генацвале! Здравствуйте, друзья!", вместо того, чтобы плавно перейти к описанию красот грузинских гор, завис, как ещё не существовавший в то время Windows. Блэкаут был полный, я так и не смог продвинуться в описании красот грузинских гор, но зато картинка всей этой ситуации запомнилась мне во всех подробностях: и смешок где-то за спиной, и отчаянные попытки учительницы в первом ряду изобразить лицом что-то подбадривающее, и громкий шёпот из-за кулис - стараясь выбирать нематерные слова, классный руководитель давал команду стоявшей рядом со мной девочке срочно переходить к тиха украинская ночь и спасать ситуацию. Здесь был такой же стоп-кадр: партнёр по сцене держал печать и паузу, дождь медленно падал спецэфектом и музыкально барабанил по навесу над сценой, а сзади напряжённо молчала массовка.

Режиссёр Сверху нажал кнопку паузы на своём DVD.

- Эээээ - выдавил из себя я - ты не знаешь насколько нас забирают???..."
- На сколько понадобится. Это ж война, парниша! - с облегчением отбил реплику писарь и отжал кнопку паузы.

Печать грохнула, очередь продвинулась, и я с облегчением понял, что свой актёрский долг перед Родиной выполнен мной до конца.

Художественно раскиданные под навесом солдаты делились на правильных, мудрых и тех, кто в шоке.

Правильные подгоняли ремни разгрузки, обматывали изолентой все её металлические части и загоняли патроны в магазин, как будто их должны были сбросить в логово врага минут через пятнадцать, мудрые из всего набора снаряжения распаковали только сухпаёк и спальник, и уже давно храпели в окружении вскрытых банок. Что же касается тех, кто в шоке, то они, в основном, состояли из недавно дембельнувшихся срочников. По правилам их не должны были трогать как минимум год после возвращения на гражданку, но хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах, власть меняется, война начинается, и вот уже свежепризванный резервист смотрит в прострации на форму, которую после трёх лет ношения он снял только несколько месяцев или недель назад, и в ужасе думает: "Это?! Опять?!?! На себя?!?!?!..."

У всех этих и подобных им сцен были очень внимательные зрители. Под навесами, соседних с теми, под которыми мы получали снаряжение, находились арабы, взятые в первую, после взятия Рамаллы, волну чёса. В ожидании фильтра службы безопасности, которая решала кого на на свободу с чистой совестью, а кого из штирлицов попросят остаться, народ сидел в условиях, по крайней мере не худших, чем находились мы. У них был свой набор спальников и одеял, что же касается сухпайков, то тут мне сложно сказать что-либо определённое, но какое-то жевание по ту сторону колючей проволоки происходило постоянно, так что и за эту часть их жизни можно было быть спокойным.

"...а в тюрьме сейчас ужин...макароны..."

В ночь моего призыва арестованная публика была вольна спать, но большая её часть стояла возле забора и смотрела на прибывающих резервистов. Как по мне, так это реалити-шоу, сделало для безопасности Израиля гораздо больше, чем все арестованные и убитые во время "Защитной стены" террористы вместе взятые.

Причина этому проста.
Израиль меньше всего производит впечатление готовой хоть к каким-то неудобствам и самопожертвованию страны. Добавлю в скобках - и слава богу, что так. Слишком тут всё расслабленно, слишком под кофе с булочкой, слишком яйцепочёсывательно. Гуляющее по рунету сравнение израильтян с пиррянами из гаррисоновской "Неукротимой планеты" могло быть сделано только людьми, никогда в Израиле не бывшими. Какой там Керк, какая Мета, не надо обижать пиррян. Если средний израильтянин и смахивает на какого-либо из героев этой книги, то скорее на дикий симбиоз Язона динАльта с моралистом-идеалистом Саймоном из второй части трилогии. Если добавить, что нормальному еврею сложно слиться в едином порыве даже в рамках собственной головы, то, соответственно, два еврея-три мнения, бесконечные споры и склоки, разброд и шатания, и складывается полное впечатление, что приходи и бери весь этот бардак голыми руками. Мысль о том, что такая страна может успешно провести массовый призыв кажется ненаучной фантастикой.

И тем не менее... Работает - не трогай... Не прекращая материть все гос-структуры вместе и по отдельности, во всех экстренных призывах: 2002-го, 2006-го, 2009-го народ появлялся в количестве, превышающим 100 процентов: из ниоткуда возникали персонажи, на которых уже давно махнули рукой и вынесли из призывных списков.

Так вот.
Наблюдение в режиме live за тем, как раздолбайско-расслабленная израильская публика обрастает военной формой - это очень полезная вещь, особенно, когда это наблюдение ведётся теми, кто по другую сторону баррикад. Способствует более реалистичному взгляду на вещи, когда очередные бородатые пижоны будут что-то мужественно скандировать на очередных массовых демонстрациях и не менее мужественно постреливать в воздух.

Я рад, что участвовал в этой образовательной передаче израильского тель-авиденья...



...и всё. Стоп кадр...

Продолжение - здесь.


Subscribe

  • Первый дождь

    Живя в Израиле, связь с землёй сильнее всего чувствуешь, когда идёт первый зимний дождь. Не с государством, не со страной, не с религией, не с людьми…

  • Пурим во время чумы - часть 2

    Начало - Пурим во время чумы - часть 1 Мы ехали в место, которое являлось живой иллюстрацией к понятию "полезное с приятным". Правда, делали это с…

  • Пурим во время чумы - часть 1

    Тосклив был и грустен праздник Пурим 2021-го года, от начала же пандемии короновируса - второй... Весной двадцатого года первые ласточки грядущих…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Первый дождь

    Живя в Израиле, связь с землёй сильнее всего чувствуешь, когда идёт первый зимний дождь. Не с государством, не со страной, не с религией, не с людьми…

  • Пурим во время чумы - часть 2

    Начало - Пурим во время чумы - часть 1 Мы ехали в место, которое являлось живой иллюстрацией к понятию "полезное с приятным". Правда, делали это с…

  • Пурим во время чумы - часть 1

    Тосклив был и грустен праздник Пурим 2021-го года, от начала же пандемии короновируса - второй... Весной двадцатого года первые ласточки грядущих…